«Заберите этого мальчугана. Сдайте его в больницу» Записки школьного психолога

0 20

Психолог Виталий Сонькин то и дело дает «Домашнему очагу» полезные советы по воспитанию и осознанию деток. А еще он любопытно ведает о том, с чем ему приходится сталкиваться в собственной работе.

Виталий Сонькин, психолог, психоаналитик,

время от времени друзья спрашивают меня: «Ну, как работа? C чем сегодня люди приходят?» Приходят со своим горем и радостями, с сомнениями и любопытством, с отчаянием и одушевлением. Писать про откровения тяжело, ведь мы должны хранить всекрете истории клиентов. Как делиться теми находками, которые появляются в разговоре, полном доверия и почтения? Для данной для нас колонки пришлось находить пригодную форму. А нужно сказать, что большая часть моей практики — это поиск с клиентом пригодной формы для выражения его переживаний и воплощения желаний.

Когда я начинал психическую практику, психологи уже проявили свою эффективность в работе с детками, и сводить малыша «продиагностировать» уже не числилось постыдным.

В школах тогда возникли спецы, к которым предки и преподаватели начали прислушиваться. И тогда я начинал с работы с детками: сначала в школе для даровитых деток, позже в детском психическом центре. Мы делали различные проекты для родителей и преподавателей, для деток способных и отстающих, сирот и с нарушениями поведения, консультировали, пробовали различные методики — от компьютерных до песочной и арт- для снятия либо устранения симптомов и проявлений заболевания (нарушения нормальной жизнедеятельности, работоспособности)“> для снятия или устранения симптомов и проявлений заболевания”>терапии (терапия – процесс, для снятия или устранения симптомов и проявлений заболевания). Вот несколько наблюдений за школьной жизнью.

Готовность к школе

Есть такое словосочетание — готовность к школе. Как конкретно к ней необходимо быть готовым, непонятно, но Мировоззрение есть у всякого.

Мой папа, физиолог, был уверен, что она выражается в возможности достать до уха обратной рукою через маковку головы.

Вы уже попробовали? Для взрослого это плевое дело, а малыш до 7 лет на это на физическом уровне не способен — голова пропорционально большущая, а руки коротки. В 6 лет я лишь и делал, что тянулся до уха, чтоб получить путевку во взрослую жизнь и октябрятский значок в придачу.

Я психолог и пользуюсь совсем иными способами. Естественно, есть формальные вещи: проверить внимание и утомляемость, способность составить рассказ по картинам, нарисовать, прочесть, еще что-то, но мой возлюбленный вопросец ребенку: для чего люди прогуливаются в школу?

«Как для чего? нужно же ходить!» «И все-же, для чего?» «Чтоб быть умным», — будущий первоклашка пробует отыскать «верный» ответ.

«А для чего умным быть?»

«Чтоб не смеялись остальные», — и здесь становится ясно, как его мотивируют к учебе дома.

«А для чего необходимо, чтоб не смеялись?»

«Чтоб… не понимаю. Поэтому что грустно, когда смеются!»

«И все-же, для чего же необходимо, чтоб не смеялись?»

«Для того, чтоб брали играться вкупе…»

«А для чего же необходимо, чтоб брали играться?»

«Чтобы скучновато не было», — выпаливает малыш, и здесь видно, что в школу он собирается не обучаться.

«А для чего человеку необходимо не скучать?»

«Чтоб не печалиться. А то, что он будет созидать».

Этому молодому человеку в школе быть может забавно, а вот с уроками придется помучиться — похоже, что быть одному, без помощи других делать задания для него не по привычке.

Почаще всего детки говорят в таком диалоге о ужасах родителей: «Чтоб не стать бомжом», «Чтоб в неплохой институт пойти и на работу устроиться».

Но время от времени молвят о собственных мечтах: «Да я, когда вырасту, желаю поехать в экспедицию, чтоб находить пропавшие городка!» «Чтоб стать умным и помогать всем, кто в этом нуждается, зарабатывать и раздавать средства бедным», — да, бывает и такое.

Совершенно, похоже, что готовность к школе с каждым годом миниатюризируется. естественно, не физиологически — руки не укорачиваются. Дети уже хорошо знают, где добыть подходящую им информацию, и школа время от времени мешает, а не помогает в этом. Но основная сложность в школе (и основное ее достоинство) — это то, что приходится разговаривать с массой и приспособиться в большенном соц мире.

Масса в школе

Совершенно, в школе весьма много людей. Различных. Приятных и не весьма, увлекательных и зануд, компанейских и нелюдимых. Как все они вкупе уживаются — загадка, на теоретическом уровне это нереально. Есть посреди их те, кому в особенности тяжело: у кого шило в одном месте — их сейчас принято именовать гиперактивными. И те, кто правила данной для нас толпы совершенно не соображает и живет «на собственной волне», — тогда молвят про синдром (совокупность симптомов с общим патогенезом) Аспергера. Масса таковых сторонится и не любит, и нередко пробует вытравить. Посудите сами: все за партами, а он — под партой. Все делают задания, а он дерзит учителю.

Мне приходилось созидать различные методы с сиим управляться. Я знал мальчугана, которого учительница запирала на перемене в классе, чтоб он не бегал по коридору и ни к кому не приставал. несколько раз участвовал в ситуациях, когда предки писали коллективное письмо: заберите этого мальчугана, сдайте его в больницу, на опыты (как гласил кот Матроскин).

Реакция этих родителей понятная, но не продуктивная. лицезрел, как школа настоятельно дает перейти ребенку на домашнее обучение (педагогический процесс, в результате которого учащиеся под руководством учителя овладевают знаниями, умениями и навыками) — с глаз долой.

И даже лицезрел 1-го завуча, которая задумывалась, что она следователь: она собрала на малыша гигантскую папку-досье, в какой хранились свидетельства всех произнесенных им ругательств, всех стычек с его ролью, свойства от преподавателей, показания «потерпевших» и даже, в качестве вещдока, ножницы, которыми он грозил кому-то из одноклассников, и остальной компромат.

Приходилось встречаться и с иной стороной: с детками, которые страшатся ходить в школу из-за угроз, и с перенесшими травлю взрослыми, которые продолжают по привычке бояться всех непроверенных компаний. Как-то ко мне на прием привели девчонку, которою лишь что душил одноклассник. Ее лупило маленькой дрожью, трясло, и она не могла выговорить ни слова, захлебываясь прерывающимся дыханием. Рассеянные преподаватели не знали, как успокоить малыша, пробовали утешить ее — это очевидно не помогало. Я стал вырывать листки из тетрадки и давать ей, чтоб она их мяла. Она здесь же с остервенением стала это созидать, а позже и кидать получавшиеся комки. минут через 5 такового отреагирования девчонка мало расслабилась и смогла гласить, поведать, что с ней случилось.

Но один раз я лицезрел классный класс.

Это были пятиклассники, которые, как все в этом возрасте, были убеждены, что они не весьма дружные. Мы проводили с ними игру с творческими заданиями. В классе был мальчишка «на собственной волне». В общей стенгазете он нарисовал черную кошку. Она была не полностью в тему, но у него была заготовлена история про суеверия и его отношение к ним, которой он желал поделиться со всеми. Ребята специально предоставили ему слово, зная, что ему это принципиально, тихо его выслушали, позже тактично приостановили, когда он избрал допустимое время. В этом классе все знали про индивидуальности этого мальчугана и относились к нему с осознанием и почтением и потому всем было уютно. Это было умопомрачительно трогательно, и так наглядно видно, какие плоды может принести грандиозная работа преподавателей и родителей, создавших в этом классе атмосферу плюсы.

Двоечки

У меня было две бабушки: одна гласила, что пятерки должны быть нормой, потому за их и хвалить не непременно, а вот тройки и двойки совсем неприемлемы. Иная утверждала, что наилучшая оценка — тройка, ведь это означает, что ты не перетрудился, а нужный минимум сделал. Эти две различные установки порождали во мне некую внутреннюю свободу.

Как-то я выдумал обычное упражнение, которое указывает силу оценки. Любой из вас может вспомянуть и прочесть назубок какое-нибудь стихотворение либо хотя бы четверостишие. И почти все даже могут получить от этого наслаждение. Но все поменяется, если необходимо это создать на оценку — лишь представьте! А еще посильнее, если таковых чтецов несколько, и возникает рейтинг оценок: кто-то прочел лучше, а кто-то ужаснее всех.

Если вы представте для себя это, то просто почувствуете, как изменяется отношение и к стихотворению, и к чтению, и к слушателям.

А детки находятся в таковой ситуации повсевременно. При этом сложнее всего тем, кто с краю — самым наилучшим и самым худшим. И те, и остальные оказываются в плену ожиданий, у их меньше способностей для маневра, они чувствуют на для себя гнет публичного представления: «ты должен постоянно быть молодцом» либо «у тебя все равно ничего не выйдет».

Но не наименее тяжело родителям. Их же немедля пробирает стыд, когда их родные детки неуспешны. Понимаете, почему с чужими детками заниматься и созидать уроки еще проще? Поэтому что выносить, когда родное дитятко плохо соображает, нереально для ранимого родительского эго. А чужой — пусть для себя не соображает на здоровье! Тем не наименее, оценки важны как инструмент оборотной связи. Но принципиально и то, как родитель (один из ближайших родственников человека, составляющий основу семьи) на их реагирует: множит их значимость, хваля и ругая; либо обесценивает и игнорирует; либо направляет внимание и лицезреет в их сигнал: с чем ребенок совладевает, а в чем ему нужна помощь.

Источник: www.goodhouse.ru

Напишите комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.