Свидания в российской деревне: для чего парням нужна была красноватая рубаха, а женщин заставляли лобзаться с «мертвецом»

0 15

Русскую деревню и её любовную жизнь издавна уже превратили кто в лубок, кто в набор скабрёзных баек о повальных оргиях. В любом случае, по сути любовная жизнь молодёжи не была ни благостна, ни особо грешна.

Молодёжь — во все времена молодёжь и задумывается о любви. Даже во времена, когда женщин почаще всего выдавали замуж по родительской воле, ну и юношей спрашивали через один раз, до женитьбы дети успевали втюриться и разлюбить, встречаться для поцелуев, ухаживать друг за другом. В одних краях условной Руси — губерний Русской Империи, где не было воздействия Кавказа и где гласили по‑русски — характеры были вольнее, в остальных — суровее, но любовь успевали повстречать, кажется, всюду. Тем горше позже иногда бывала свадьба…

Без красноватой рубахи девки не взглянут

В российской деревне слова «жених» и «жена» не постоянно использовались лишь на свадьбе либо для тех, кто собирался её играться. Нередко это был также статус: мальчишка либо девчонка дети, которым уже можно о женитьбе мыслить, а означает — и ходить с молодёжью на гулянки, играться в игры, для деток не предназначающиеся, выбирать для себя зазнобу, чтоб «провожаться» либо «провожать». Статус этот было надо обозначить. Ещё с дохристианских, похоже, времён фертильность, другими словами способность зачать, показывали в народном костюмчике красноватым цветом. Наверняка, потому для юноши и девицы было фактически делом чести обзавестись кое-чем красненьким.

Во 2-ой половине девятнадцатого века мальчишка, войдя в возраст, сходил с мозга, пытаясь добыть для себя красноватую рубаху фабричной расцветки. Не любая семья могла дозволить для себя такую обновку, но на парня без красноватой рубахи чуть взглядывали девицы, даже видя, что он «взрослый».

В последнем случае, естественно, обыденную рубаху отпрыска мама обшивала красноватой нитью либо украшала лоскутками, как делали поколения до того, но как досадно бы это не звучало, таковая изворотливость была и сигналом — эта семья бедна, нечего и мыслить, что туда неплохую даму замуж отдадут. Мальчишка мог выклянчивать рубашку у отца с мамой деньками и недельками напролёт, даже повсевременно получая оплеухи за надоедливость. Если ему удавалось наняться работать на сторону и издержать на рубашку средства до того, как их отберут в семью, он так же расслабленно переносил побои, как и ребенок, который клянчил. Эта стоимость за девичье внимание не казалась высочайшей никому. В конце концов, сколько ещё за девок придётся драться! А здесь — считай, закалился.

Сигналом же со стороны женщин длительное время была понёва с красноватой нитью либо, во 2-ой половине девятнадцатого века, красноватая кофта или сарафан — естественно же, фабричной ткани (Строение тканей живых организмов изучает наука гистология). Нередко предпочтение отдавалось расцветке с узором в цветочек. Во‑первых, это прекрасно… Во‑вторых, естественно, символично. Что касается понёвы — запашной юбки, девчонка получала её, заблаговременно приготовленную, от мамы в денек собственных первых месячных. мать отвешивала дочери пощёчины, чтоб девчонка со скамьи впрыгивала в понёву. Вообщем, так было далековато не всюду: нередко панёву надевали лишь на женитьбу.

В других местах были в ходу и особенные подарки девчонке, ставшей «женой», к примеру — красноватые коралловые либо просто крашеные древесные бусы. К девчонке, в первый раз показавшейся в одежке девицы, родственницы из той же деревни могли подойти с угощением, маленьким подарком вроде платочка либо ленты, в особенности красноватой. В чём прогуливались девчонки до того, в местностях, где сарафан полагался лишь девицам? А просто в подпоясанной рубахе. Причём, так как от тяжёлого труда месячные приходили достаточно поздно, можно было узреть девчонку четырнадцати-шестнадцати лет в одной рубашке.

Такую даму уже могли по факту добиваться сверстники, но на очах у всей деревни стоять с ней либо провожать никто бы не стал: засмеют.

Чтоб считаться хоть сколько-то стоящим внимания женихом, парням, нужно сказать, не достаточно было рубашки. Она лишь демонстрировала его возраст. А необходимы были ещё кудряшки, хотя бы на чёлке — мальчишки повсевременно носили с собой гребень, не очень нередкий, чтоб не разгладить локон, и особенным движением сразу приводили чёлку в порядок и подкручивали её. Отлично было также добыть новейшую шапку либо картуз и украсить цветком, сапоги — со скрипом, брюки — широчайшие, и гармошку, обыденную либо губную, и уметь на ней играться. В гармонисты на гулянках нередко старались набиться самые бедные мальчишки, поэтому что гармонисту в любом случае девичье внимание обеспечено.

Естественно, не постоянно в российской деревне была гармошка. Её привезли после войны с Наполеоном из Франции. А так, зависимо от губернии, юные мужчины игрались на дудках-жалейках, волынках, скрипках, гуслях и балалайках, а ещё — отбивали ритм на ложках, трещотках и бубнах, чтоб танцевалось задорнее. Музыка с жёсткими ритмичными ударами на молодёжных вечеринках ценилась больше.

Свиданиям необходимы очевидцы

Мужчины и девицы наиболее либо наименее свободно ухаживали друг за другом и встречались, но лишь на очах если не всей деревни, то толпы сверстников. Весьма изредка свидания проходили наедине — к примеру, когда юноша и женщина «стояли» вечерком и ночкой у её ворот, другими словами не сходя с места обымались, говорили, лобзались, пока ноги держат — а позже, урвав часок сна, принимались за рабочий денек. Ещё одним методом кратковременно увидеться относительно наедине было попросить воды у проходящей мимо девицы с ведром. Но почаще всего ожидалось, что гулять юноша и женщина будут в самом прямом смысле, прохаживаясь по улице в массе друзей и подруг, а лобзаться — там, где масса товарок сумеет, если будет нужно, даму отбить.

До этого, чем с кем-то гулять, было надо поначалу кого-либо избрать. И одной рубахи было не достаточно: ведь практически любой юноша добывал для себя такую. В ход шли различного рода проверки и игры.

Мужчины, естественно, и сами старались показать себя во всей красоте. Кто мог петь — пел деньками напролёт (это не только лишь прекрасно — в конце девятнадцатого века песнями можно было показать, что эпидемия туберкулёза тебя не затронула). Кто мог часами танцевать вприсядку — любой вечер находил повод начать танцы, чтоб показать себя (а заодно, выходит, свои силы и здоровье). А вот подарками как такими не достаточно где ухаживали: подарок был практически предложением себя в зазнобы, и, отвергая либо принимая платочек либо колечко, женщина демонстрировала, как относится к этому предложению.

Наиболее того, нередко в уже сложившихся парах конкретно женщина на неизменной базе угощала и одаривала парня. Она продавала мимохожим перекупщикам овощи либо полотно, которое обязано бы было пойти ей в приданое, чтоб добыть несколько копеек и угостить парня водкой, леденцами и иными лакомствами. Совершенно к концу девятнадцатого века испить так, чтоб ушататься, в почти всех российских деревнях для юношей сделалось неотклонимым, чтоб показать свою удаль.

Тогда не юноша «провожал» даму, а женщина — парня, подпирая его плечом и с гордостью посматривая вокруг.

Сами девицы испытывали юношей, «дёргая», другими словами поддразнивая. Они из толпы собственных подружек отпускали в сторону мальчугана, который нравился, шутки, иногда весьма досадные, чтоб поглядеть, как он вывернется. Если злится либо красноватый молчит — то и супругом злым будет. Если отшучивается, то умный и весёлый. Ещё норовили зайти по делу к его, к примеру, сестре и поглядеть, как юноша ладит с кошкой — которая была в любом доме. Кто с кошками нежный, тот и супругу бьёт меньше, к нему лишь приластись. А злюка кошку пинает и швыряет. естественно же, от юношей сущность проверок держалась в тайне, чтоб они не могли схитрить.

Всё, тушите свет

Но самый обычный метод осознать, нравится ли для тебя юноша, был поцеловать нескольких. «Нецелованая девка» была редкостью. Либо это была дочь из богатой семьи, откуда на гулянки не пускали — чтобы не дошло до греха с каким-либо голозадым, либо женщина, которую никто не выбирал в играх и на особенных вечеринках без света. Нецелованным парнем было так обидно быть, что мальчишки, которых никто не пробовал поцеловать на вечеринках, пробовали тишком лупить себя по губам, чтоб выглядели распухшими. возможно, девицы поступали так же.

Самыми невинными поцелуйными играми были хороводные. Хоровод — это не попросту массовый танец, где ряд танцующих держится за руки и то смыкается кругом, то размыкается, образуя фигуры. Хороводы без игры водили лишь совершенно мелкие малыши. У всех, кто постарше, больше половины игр были о одном — поцелуи, поцелуи, ещё раз поцелуи.

Отголоском таковых игр была, к примеру, ещё в девяностые пользующаяся популярностью игра в «Арам-шим-шим». Посреди хоровода вставал ведущий либо ведущая, закрывал глаза и нараспев произносил, выставив палец вперёд: «Арам-шим-шим, арамия дульсия, покажи-ка на меня». Хоровод двигался в одну сторону, ведущий вертелся на месте в другую и, когда все останавливались, игрок обратного для ведущего пола выходил в центр. Они с ведущим становились спинами друг к другу и на счёт три поворачивали головы. Если в одну сторону — лобзались в губки, если в различные — мальчишка целовал девчонку в щёку либо подносил к губам руку. Итак вот, схожих, лишь наиболее сложных, игр в российской деревне было огромное количество, и все для одной цели — выяснить, с кем лобзаться для тебя приятно, а с кем — не весьма.

Некие игры происходили лишь без взрослых, на вечорках в избах вдов либо солдаток (которых угощали либо даже платили им за то, чтоб пустили). Всё дело в том, что они предполагали телесный контакт. к примеру, обыкновенные салки преобразовывались в ощупывание пойманной либо пойманного в самых увлекательных частях тела. А самой скабрёзной была игра в «Мертвеца». На вечорку мужчины вносили 1-го из юношей под видом покойника, одетого во рваньё либо расхристанную одежку и непременно — с обнажёнными гениталиями. Девицы должны были по очереди «проститься с мертвецом» — посмотреть либо поклониться над нагим членом, часто даже потрогать его, а позже поцеловать «мертвеца» в губки. Причём подружки и мужчины совместными усилиями каждую девчонку подтаскивали «проститься», несмотря ни на какое сопротивление.

Иногда целовать заставляли руку, лежащую прямо около гениталий, либо сами гениталии. А взрослые, как ни удивительно, смотрели на игры с тисканьем и обнажёнкой через пальцы: а то по другому в первую супружескую ночь (то есть темное время суток) жена, небось, от испуга умрёт.

Ну и, естественно, домом стояли вечорки с «гасками», нередко совмещённые с супрядками. Девицы собирались совместно прясти в чьём-нибудь доме (обычно всё той же вдовы либо солдатки). В которой-то момент входила компания юношей. Они могли угощать женщин лакомствами, чтоб поддержать их силы для работы (а больше для того, чтоб девицы губками снимали ягоды либо орехи с рук), говорить по кругу байки, чтоб рассмешить девчонок, либо устроить танцы.

время от времени юноша за поцелуй должен был неизбежно заплатить — женщина для приличия давала ему пощёчину.

В одних уездах гаски заканчивались, как назвала это церковь, свальным грехом — хотя реального группового секса не было, всё же молодёжь разбивалась на пары, нередко — по сердечному влечению. В Архангельской, Вологодской, Рязанской губерниях можно было отыскать деревни, где смотрели через пальцы не то что на добрачную половую жизнь — даже на деток. В остальных местах характеры были строже, и скоро в комнату, где лобзалась молодёжь, заходила с огнём хозяйка избы и опять зажигала лучины. Но в таковых вариантах их гасили несколько раз за ночь (то есть темное время суток) и парням незазорно было пересаживаться, милуясь то с одной женщиной, то с иной. Понятное дело, что такие вечорки серьёзно влияли на выбор пары: за кого юноша либо женщина будут просить родителей, когда речь пойдёт о женитьбе, не говоря о том, с кем они будут «гулять», «провожаться» либо «стоять».

Умопомрачительно, но не всюду ходить на свидания с одним и этим же парнем было благопристойно. В одних деревнях не одобряли «ветреных» женщин, которые погуляют пару месяцев с одним и перейдут на другого… В остальных, напротив, с подозрением смотрели на даму, которая всё время с одним и этим же прогуливается: вроде бы ей от любви не вскружило голову так, что дошло уже до греха!

Читай также:

Источник: www.goodhouse.ru

Напишите комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.